Lubelia (lubelia) wrote in la_garde_1826,
Lubelia
lubelia
la_garde_1826

О. Петр Мысловский. Источники-2


Е. П. Оболенский.
Мне назначили пребывание в Кронверкской куртине. В длинном и широком коридоре указали мне на дверь. Я взошел в маленькую комнату, досчатой перегородкой отделенную от соседнего номера. Я удивился близкому соседству, от которого отвык в продолжение шести месяцев.-- Вечером на другой день приходит к нам постоянный собеседник, постоянный утешитель, который с первых дней заключения свято исполнял свой долг, как священник, как духовный отец, как единственный друг заключенных, Петр Николаевич Мысловский, протоиерей Казанского собора. Он зашел к каждому, чтобы по возможности приготовить к предстоящему исполнению приговора. Зная его скромность в отношении тех предметов, которые не входили в прямую его обязанность, как священника, я не смел спросить его сначала о предстоящей участи пятерых, отделенных от нас и избранных к высшему испытанию.
Наконец, перед уходом я решился спросить: что же будет с ними? Когда он прямо отвечать не мог он отвечал всегда загадочно. Его последние слова в этот день были: Конфирмация-декорация. Я понял, что испытание будет, но что оно кончится помилованием. И он был в этом убежден. И он надеялся. Надежды не сбылись.
… Избранные жертвы были готовы. Священник Петр Николаевич был с ними. Он подходит к Кондратию Федоровичу и говорит слово увещательное. Рылеев взял его руку, поднес к сердцу и говорит: "слышишь, отец, оно не бьется сильнее прежнего." Все пятеро взошли на место казни, и казнь совершилась...


Н. Басаргин.

Священник, протоиерей (Казанского собора) Мысловский, с которым многие из наших товарищей впоследствии очень сблизились и которого до сих пор считают человеком, принимавшим в нас искреннее сердечное участие, чего, однако ж, в отношении меня я нисколько не заметил и в чем, признаюсь откровенно, очень сомневаюсь, пригласил меня сесть на диван и начал беседу, уверяя, что он совсем не с тем видится со мною, чтоб стараться возбудить во мне раскаяние и уговаривать к сознанию; что хотя это именно поручено ему Комитетом и составляет его обязанность, но что он хорошо понимает, что такое поручение должно необходимо возбудить наше к нему недоверие; что, не менее того, для него было бы чрезвычайно утешительно истребить в нас эту недоверчивость, чего, впрочем, он и надеется достигнуть своим к нам сердечным расположением: тогда бы мы вполне убедились, что он ничего более, как ревностный служитель алтаря, посланный богом для утешения нас в нашем грустном заключении. К этому он присовокупил, что он может быть тоже и полезен нам, передавая просьбы наши Комитету и стараясь в нашу пользу у лиц, от которых зависит удовлетворение их; что это именно есть единственная цель, которая заставила его принять на себя поручение государя и Комитета. Немудрено, что я ошибаюсь, но я тогда не поверил и теперь не верю этим словам. Я бы мог сказать и некоторые причины моей недоверчивости к нему; но, слышав впоследствии очень много в его пользу от некоторых из моих товарищей, я боюсь быть несправедливым и оставляю вопрос, чисто ли, прямо ли действовал он в отношении нас или лицемерно, нерешенным. Его уже нет на свете, и, конечно, он или достойно награжден за свое сострадание, за свою любовь к ближнему или отдает строгий, но справедливый отчет в своей двуличности.
Я тогда отвечал ему довольно холодно, может быть, даже с заметною недоверчивостью. Беседа наша продолжалась недолго, и впоследствии он был у меня в каземате только один раз для исповеди великим постом. Более того я не видал его.<….>
Говорили, что будто бы протоиерей Мысловский хотел было воспротивиться второй казни двух упавших, но что Чернышев настоял на этом.

ПЕРИПИСКА

Письмо Мысловского, включенное в дело Матвея Муравьева Апостола:
В Следствие приказания, вчерась даннаго мне Вашим Превосходительством, я, не теряя ни минуты тотжечас отправился в назначенное место. Лично предоставлял я себе долг и честь, донести Вам об успехе; но записка Ваша обязывает взять перо, и предварительно известить Ваше Превосходительство, что я нашел Нещастнаго гораздо в спокойнейшем духе, нежели мог ожидать. Он даже отрекся начисто от последних слов и намерений, в избытке скорби сорвавшихся с языка его. Полагаю, что на бумаге пришлет он Слезы раскаяния своего к Вам что ж надлежит вообще до человека сего; я имею причину думать, что воображение его, сильно возбужденное горьким одиночеством, с коим он небыл знаком во всю жизнь свою, а паче - упреки совести сухие и палящие, суть единственною причиною душевных его волнений и мятежа.
Три часа, мною у него проведенные, достаточны, чтобы успеть заглянуть во внутренние изгибы сердца его. Сию минуту паки отправляюсь я к злополучному, и - более, нежели || (л. 131 об.) когда либо, вменять себе в обязанность, по часту посещать его. О дальнейших последствиях буду иметь честь, аккуратно извещать Ваше Превосходительство.
В духе любви Иисуса Воскресшаго, спешу отвечать Вашему Превосходительству на привет ваш: Воистинну - Христос Воскресе! Спаситель Мира Спасет верующих в Него. С неумирающим Чувством благоговения
Честь имею пребыть
Вашего Превосходительства всепокорнейший слуга Казанскаго Собора Ключарь Петр Мысловский
18 апреля
Царь Суббот,
праздник
праздников.



Корнилович. Из письма к Мысловскому. Февраль 1828 года
Хотя не имею щастия знать Вас лично, но смело обращаюсь к Вам, имея в душе моей искреннее уважение и признательность за услуги, оказанные Вами товарищам моим во время нашего заключения, от них нынче узнал, с какою деятельною заботливостию Вы старались облегчить их участь; как, присоединяя к духовному утешению снисходительность к слабостям, свойственным людям молодым и неопытным, Вы умели отличить добрые их качества и, не взирая на опасность, услаждали их одиночество известиями о их родственниках и всегда были для них тем, что можно ожидать от служителя Божия. Все без исключения поручили мне изъявить Вам душевную их благодарность…
… Я писал к Вам много. Не знаю, разберете ли, без связи, без порядка. Хотелось бы сказать боле, но, право, некогда. Может быть, удастся мне иметь щастие видеть Вас в Петер[бурге]. Остается мне просить только Вас, чтобы дали знать родственникам, кого увидите, чтобы они писали. Есть многие, Кюхельбекер, Репин, Глебов, Якубович, Борисовы, Крюковы, Иванов, Шимков, Барятинский, Вольф, Беляевы14 и многие другие, которые совсем не получали писем. Но из всех нас более убит нещастием Артамон Заха[рович] Мура[вьев]. Естьли бы можно было Вере Алек[сеевне]15 приехать к нему, все устроилось бы как нельзя лучше. Я думаю, нельзя ли ей поручить кому детей и приехать в Читу.
[См. Записки Розена:
Когда священник Казанского собора П. Н. Мысловский узнал эти подробности нашей жизни от Корниловича, то поспешил сообщить их жене моей и заметил ей, что в Чите в остроге ведут жизнь истинно апостольскую"]


Цитаты из писем О. Петра.

О Рылееве, из письма к Наталье Михайловне:
С каким чувством веры и упования произнес последние слова сии на земли незабвенный друг Ваш: да будет воля Его святая! Напоминаю Вам о сем, отнюдь не имея желания раздирать и без того сильно израненное сердце Ваше, но хочу только, чтоб благородные, христианнейшие чувства сии перешли и к Вам, как бы в наследственный удел. Покоритесь так, как он успел покориться, уверьте и Вы меня, как он уверил меня в час роковой, что сердце его, живущее Богом, не билось уже более ни для страха, ни для надежд земных. Подлинно — как мне забыть эти ужасные, и вместе драгоценные минуты!

О разводе с государственными преступниками, из письма к Н. Д. Фонвизиной:
Насчет твердости Вашей решимости, чтобы ехать в край Вам чуждый и отдаленный, я ничего не могу сказать Вам нового. Вы знаете мои на сей раз чувства. Дело сие единожды решено и не должно подвергаться ни исследованиям, ни сумнениям. Обеими руками надлежит держаться обета, изреченного сердцем и основанного на долге религии…

Излишним почитаю обращать внимание Ваше на те взаимные клятвы, которые Вы произнесли некогда у подножия алтаря, как Вы думаете о них? Ведь они залогом Вашим лежат в хранилище небесном. Тот, Кто принял их, непременно потребует у Вас отчет в день праведного суда. Не слушайте, ежели Вам станут внушать, что клятвы сии потеряли свою силу. Нет: Бог единожды сочета, человек да не разлучает. До тех пор, пока будут биться в Вас сердца Ваши друг для друга, союз Ваш свят и не разрушим.

Просто цитаты:
Быть может, поблекнет скоро лицо Ваше, зато в сердце прозябнет цветник райский. Оно ни в чем не станет упрекать Вас. Вам снова скажут мудрые земли: а край безвестный, а смертный час? Отвечайте им: все равно, под елью ли в холодном климате, под пышным ли мавзолеем в странах теплых, созревать семени для будущего восстания

…поститься надлежит более духом, нежели телом; умерять надо не столько кушанья на столе, сколько мысли в сердце, препятствующие истинному говению и которые несут на себе нередко печать новых соблазнов. Внешний пост, который, по-видимому, должен изнурить, напротив, много помогает испорченному желудку…

…Должно сознаться, что нет более и тягчае для нас креста, как сами мы.

…Соберите, друг мой, остаток сил Ваших, лучше сказать — бессилия, и дайте освятить их Господу.

Из письма декабристам в Читинский острог, 1828 г.
Третий уже год, время довольно значительное для человека, и столь ничтожное для Бога, не знающего никакого времени! Третий уже год, как я расстался с Вами, дети и друзья мои!... Говорят, что несщастие к чему-нибудь пригодится. Пусть кто хочет возражает на сию истину, но меня убедил в ней опыт горький и тяжкий. Я еще более скажу: тот никогда не наслаждался щастием, кто не испытал нещастия. Но с чем сравнить Ваше злополучие, стоившее мне многих слез, смешанных некогда вместе с Вашими слезами? Кто измерит глубину сего нещастия? — Так! Я не слышал слышанное, я был горестным очевидцем, когда волны превратностей земных, возбужденные бурею до возможной высоты, с шумом яростным ударились об Ваш житейский челн и увлекли его в бездну глубочайшую! Мне суждено было видеть пред собою гробы живых и оплакать политическое погребение братий моих. Припомните слова мои во дни оны: “Вам не осталось места, где бы упасть ниже”. Непреложная, хотя и горестная правда! Никакие убеждения рассудка не в силах разуверить в ней.
Не помню хорошенько, кто?.. кажется, Франциск I-й, венценосец Галлии, потеряв сражение при Павии, сказал: “все потеряно, кроме чести”. Слова сии некоторым образом можно применить к Вашему нынешнему состоянию, с переменою однакож смысла: и для Вас потеряно всё, кроме духовных приобретений, кроме надежды на милосердие Божие… Но да не смутится сердце Ваше, чада мои возлюбленные о Христе! Веруйте в Бога и уповайте на милосердие Его, ничем непобедимое. Не пугайтесь самих себя.

Из писем Якушкину

Говорят мне, что Ваша голова покрыта снегом, и таким, который не сойдет даже в июле месяце. Что это? Не рано ли, друг мой? Не хотите ли Вы тем пристыдить нашего брата, у которого на голове не единого седого волоска, а в бороде — этом гнезде пыли и снегу — пястки с две?

Про Пушкина (Якушкину в 1837)
О смерти славного поэта нашего века53 вы, конечно, уже слышали. Жаль его. Он был мне товарищем и сотрудником по Импер. Росс. Академии. Много и многими писано было на смерть его. Один из умных людей спросил меня: как вы думаете о прозе и стихах на смерть Пушкина? — Стихи и проза действительно написаны на смерть Пушкина, но — не Пушкина, — был ответ. Точно, правда. Один експромпт покойного, прошлого году сказанный им жене своей во время гулянья на даче, из четырех стишков состоящий, убьет все сказанное о нем.

Якушкину в 1839 году, последнее опубликованное письмо.
Сердце мое еще не носило до сих пор столь глубокого траура. Так угодно Провидению. Воля его священна, а сокровенные пути его суть пути правды и милости. Рассчитывай же человек все по-своему. Располагай мечтой и разнообразь эти мечты до бесконечности: выдет ничто. Обопрись на свои надежды, по-видимому верные: все они рассылются, сокрушатся о гроб, или тебе самому принадлежащий, или из близких к твоему сердцу. Я полагал, и наверно, что незабвенный сын мой закроет мне вежды, примет последнее мое благословение в потухающих и склоняющихся к вечному сну глазах моих; думал сам с собою: после меня он будет второй я. Что же вышло? свет очей моих скрылся от меня. Сын мой в могиле, а я на его могиле. Зову, кличу его, и он ни разу мне не откликнется. Ищу повсюду взорами моими, и везде его недостает мне. Даже просил и умолял его, бывши недавно на гробе его, чтоб он, мой милый, по крайней мере стукнул чем-нибудь о гробовую доску и сим безотрадным знаком дал бы мне почувствовать, что он слышит и видит меня: нет, и того не добился. — Но какой же я чудак. Хочу, чтоб для меня изменился закон Природы, послушной своему Создателю. Э, да это похоже что-то на сумасшествие! Это значило бы или из самих себя воссозидать судьбу, или пересоздать судьбу Божию. — Жалкие человеки. Вы во всю жизнь свою одного только желать должны: именно того, что хочет Бог. Ангелы Божии, подкрепите и осените крылами вашими бедного, дряхлого не столько по телу, сколько по духу Отца.
Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments