Lubelia (lubelia) wrote in la_garde_1826,
Lubelia
lubelia
la_garde_1826

Персоналии. О. Петр Мысловский.

О. Петр Николаевич Мысловский (1777-1846). На интересующий нас момент он священник Казанского собора (еще не протоиерей) и далеко не последний священник Санкт-Петербурга. В Казанском он служит практически всю свою жизнь - с 1802 года, с дьякона - и будет там служить до самой смерти. Он известен при дворе - его часто приглашают служить в домовые церкви знати, ему благоволил Александр I (а потом именно он будет одним из кандидатов в законоучители к юному наследнику). Это, кстати, один из ключевых моментов - о. Петр лично знает многих участников, как с той, так и с другой стороны, и ориентируется в сложившейся ситуации. Сергей Трубецкой, например, достаточно откровенно обсуждает с ним ход следствия, рассказывает о визите Бенкендорфа, Мысловский в ответ делится с ним информацией о том, кого недавно возили во дворец на допрос.

"Тюремное служение" для о. Петра тоже не новость - его периодически приглашают для приведения преступников в "раскаяние".
Сначала декабристов посещал другой священник - настоятель Петропавловского собора о. Стахий (Колосов). Кажется, по имени его запомнил один Якушкин - у него в воспоминаниях описаны оба, с именами и подробностями. У остальных, со временем, в голове получилась некоторая путаница (у М. М. Нарышкина, например, описаны двое - "тот, который посещал в камерах" и "тот, который присутствовал при казни", между тем это явно один и тот же - Мысловский). У Михаила Бестужева в воспоминаниях описан "седовласый старик", который предлагает покаяться. При втором упоминании этого же эпизода Бестужев называет его Мысловским, но эпизод происходит в самом начале следствия, и судя по всему тут описан именно престарелый о. Стахий. Есть эпизод с посещением священника у Беляева - и тоже очень ранний, под Крещение, видимо, там тоже фигурирует именно Стахий.
Поджио вообще называет священника "Божановым", но у него рассказ как раз именно про Мысловского.
Подборка воспоминаний об о. Петре прилагается. Если кратко ее суммировать, то мы видим, что практически у всех он вызывает уважение и благодарность. Он посещает, кажется всех, даже тех, кто заявляет себя неверующими - просто как человек. (Собственно, часть следствия приходится на время Великого Паста и Пасхи – так что православным он предлагает принять участие в Таинствах - исповедаться и причаститься.)
Приходит он и к лютеранам. О. Петр несколько раз пытался написать воспоминания об этом периоде свой жизни, так и не дописал, но кусочек черновиков был опубликован. Там содержится характеристика Павла Пестеля - человека, к которому о. Петр вообще был не обязан ходить, лютеран окормлял пастор Рейнбот. Однако вот - заходил, беседовал, пытался понять - и потом пытался написать о нем.
Он посещает Сергея Муравьева-Апостола и делится впечатлениями с Розеном "Когда вступаю в каземат Сергея Ивановича, то мною овладевает такое же чувство благоговейное, как при вшествии в алтарь пред божественною службою…" (Розен, кстати, тоже лютеранин - однако, вот, Мысловский и к нему, оказывается, ходит и рассказывает).
Он посещает и утешает решившего покончить с собой Матвея Муравьева-Апостола (это непосредственно отображено в деле Матвея: туда включено письмо Мысловского кому-то из следственного комитета (Чернышову, вероятно) где он отчитывается - у преступника был, вразумил, успокоил: «Три часа, мною у него проведенные, достаточны, чтобы успеть заглянуть во внутренние изгибы сердца его. Сию минуту паки отправляюсь я к злополучному, и - более, нежели когда либо, вменять себе в обязанность, по часту посещать его».
Наконец - он появляется в финале, в момент оглашения приговора перворазрядникам (и успокаивает их, об этом есть свидетельства Поджио и Трубецкого: Мысловский говорит им, что они будут осуждены "в работу", а не казнены. Трубецкому же он сообщает о том, что пятеро осуждены на смерть - из чего можно сделать вывод, что на оглашении приговора пятерым внеразрядникам Мысловский тоже присутствует). Он напутствует четверых православных в ночь перед казнью (Пестеля посещает пастор Рейнбот), присутствует на казни - и есть масса свидетельств о том, что он потрясен, плачет, возможно - пытается препятствовать вторичному повешению или просто падает в обморок. Ряд подробностей о казни мы знаем от тех, кому он потом рассказывал - а судя по всему, следующие несколько дней он занимается именно этим: проходит по камерам и рассказывает о том, что он видел.
Есть два свидетельства о том, что на следующий день он в одиночестве служит панихиду по казненным (пока происходят официальный торжества по случаю избавления государства от крамолы). Причем по всем пятерым, включая лютеранина Пестеля.
После - он тоже никого не оставляет. Помогает и поддерживает Рылееву, Фонвизину, Якушкину, шлет письма в Читу и Петровский завод. Лорер пишет: "он сделался впоследствии утешителем, ангелом-хранителем наших матерей, сестер и детей, сообщая им известия о нас". У него есть четкая позиция по поводу того, разрешен ли женам государственных преступников развод - нет, не разрешен. От всяких политических обсуждений он устраняется, но ничего кроме сочувствия к осужденным в его письмах нет.
О нем есть есть и негативные свидетельства. Лунин и Муханов, например, твердо убеждены, что Мысловский был агентом правительства и выдавал тайну исповеди. Я уже писала, что в принципе появление какой-то новой информации, которая могла быть получена только на исповеди - было бы зафиксировано в следственных документах. Такой информации нет - совершенно достаточно того, что люди говорят официально на допросах. Безусловно, Мысловский сотрудничает со следственным комитетом - вон к Матвею идет по четко зафиксированному указанию от Чернышева (или кого-то еще) и потом отчитывается о проделанной работе - но это, видимо, ровно дежурные доклады о душевном состоянии преступников, за которым он, собственно, и обязан наблюдать.
Он явно не разделяет никаких либеральных идей, лоялен к правительству и следствию, и если его прямо спрашивают «а что мне говорить на допросе?», честно отвечает, что следует быть откровенным. Но это не попытки вытянуть информацию, его действительно интересует именно душевное состояние подследственных и их отношения с Богом и с совестью.
С кем-то дружба у него складывается, с кем-то – нет. С Якушкиным был длинный «роман», достаточно подробно описанный в записках Ивана Дмитриевича (читая о котором, следует еще иметь виду, что они потом переписывались до самой смерти Мысловского).
С кем-то – не сложилось. Есть свидетельство от самого Мысловского о Никите Муравьевом. Он пишет в 1835 году Якушкину – «Еще покорнейшая моя до Вас просьба: я помню, что Никита Михайлович Мур(авьев) поехал отселе в некотором предубеждении против меня. Уверьте его, что я чист перед ним, как свечка перед Спасителем. Мне по днесь больно и за себя, и за него, буде он не хочет расстаться с своим сомнением.»
(Прошло 9 лет, а у него болят не сложившиеся отношения с государственным преступником!).
Во второй части – читайте источники.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments